.
Меня часто спрашивают: зачем государству вмешиваться в то, что рынок и так решит? Отвечаю.
Рынок не едет в посёлок на 300 человек в Кузбассе, где нет дороги, зато есть школа и фельдшерский пункт. Рынок не тянет оптику в таёжное село на Дальнем Востоке, потому что это невыгодно. Рынок решает задачи бизнеса — а не задачи государственной политики.
Цифровое неравенство — это не технический вопрос. Это вопрос социальной справедливости. Если школьник в Новокузнецке имеет доступ к «Госуслугам», дистанционному образованию и телемедицине, а его сверстник в 200 километрах от него — нет, это не «особенности рынка». Это провал государства.
Что это значит на практике?
1️⃣ Подключение социальных объектов — школ, больниц, МФЦ — в отдалённых районах должно быть обязательством, а не опцией. Программа устранения цифрового неравенства работает, но темп надо наращивать.
2️⃣ Льготный широкополосный доступ для жителей труднодоступных территорий — это не субсидия лентяям, это инвестиция в человеческий капитал. Та самая «новая нефть».
3️⃣ Спутниковые технологии — «Сфера», решения на базе отечественных разработок — должны закрывать белые пятна там, где наземная инфраструктура экономически нецелесообразна.
Мой родной Кузбасс — это не только Кемерово и Новокузнецк. Это сотни небольших территорий, где люди живут и работают, платят налоги и растят детей. И они имеют право на равный доступ к цифровой инфраструктуре страны.
Убеждён: «право на интернет» должно стать такой же базовой социальной гарантией, как право на образование или медицинскую помощь. Государство, которое вкладывает в цифровой суверенитет, обязано думать не только о защите от внешних угроз, но и о том, чтобы каждый гражданин внутри страны мог этим суверенным интернетом воспользоваться.
Пишите в личку — особенно если вы из регионов и знаете конкретные проблемы с доступом. Такие случаи разбираем предметно.
🇷🇺 Этот пост вышел в МАХ час назад