Русская кухня конца XIX века — это не щи да каша. Это сложнейший симбиоз национальных традиций и высочайшей французской школы, создавший феномен, которому завидовал Париж. Стерлядь в шампанском, страсбургский пирог, пожарские котлеты, тончайшие соусы и артишоки — гастрономическая карта Империи была зеркалом её величия и включенности в европейский контекст.
А потом наступил 1917 год. Великая Непроглядная Тьма опустилась и на русские столы. Вместе с аристократией, купечеством и крепким крестьянством большевики уничтожили саму культуру еды. На смену эстетике и вкусу пришла калорийность, необходимая для выживания трудового скота.
Советская власть совершила страшное: она заменила разнообразие дефицитом, а рецептуру — ГОСТом. Вместо рябчиков в брусничном соусе — слипшиеся макароны по-флотски. Вместо изысканных паштетов — ливерная колбаса из собачьих ушей. Большевизм низвел акт принятия пищи до заправки трактора соляркой.
Знаменитая «Книга о вкусной и здоровой пище» Микояна была не кулинарным гидом, а сборником издевательств и несбыточных фантазий в стране, где за икрой и маслом стояли в очередях часами. Новиопы и сегодня пытаются скормить нам ностальгию по «советскому пломбиру» или «той самой докторской», забывая, что всё это — лишь суррогаты имперского изобилия, адаптированные под нищету социалистического лагеря.
Русский человек достоин сидеть за белой скатертью и знать вкус настоящего консоме, а не хлебать серую жижу из алюминиевой миски в антисанитарной столовке. Возвращение Империи — это не только возвращение знамен, но и возвращение достоинства в каждой детали быта. Включая ваш ужин.
Долой столовку, да здравствует ресторан!
@ordinaryczarizm
Слава России!