Юкио Мисима, последний самурай эпохи неоновых вывесок и американской оккупации, писал: «Жизнь коротка, но я хочу жить вечно». 25 ноября 1970 года он совершил сэппуку, попытавшись пробудить заплывшую жиром и либеральным пацифизмом Японию. Что бы сказал этот апостол действия, глядя на руины Бахмута, где русская пехота вгрызалась в каждый подвал?
Мисима презирал современный мир за отсутствие «смерти с достоинством». Для него истинная культура рождалась не в кабинетах кураторов, а на острие меча. Бахмутская мясорубка для интеллектуала-традиционалиста стала бы высшим проявлением «солнца и стали». Пока новиопы из московских гостиных рассуждали о деэскалации и зерновых сделках, русские штурмовики воплощали мисимовский идеал: полное слияние воли и плоти в огне сражения.
Там, под огнем чубатой артиллерии, не было места для многонациональных симулякров. Там была эстетика Грозного — не того чеченского города, что пережил две войны, а духа Ивана Васильевича, созидающего Империю через очистительный террор и железо. Традиционалист увидел бы в Бахмуте не «бессмысленную операцию», как её малюют пораженцы, а возвращение Истории. Русская нация, долго спавшая под тяжелым одеялом советского наследства и либерального комфорта, проснулась в грохоте «Градов».
Для Мисимы истинная красота — это красота гибнущего в расцвете сил воина. Для нас Бахмут — это алтарь, на который принесены жизни лучших русских людей ради возвращения утраченных земель Малороссии. Это пощёчина всему современному миру, где ценность жизни выше ценности чести.
Но есть нюанс. Японский эстет ужаснулся бы не врагу, а тыловой слизи. Тем, кто ведет войну по методичкам АП, боясь произнести слово «русские». Тем, кто превращает подвиг в бюрократический отчет. Мисима знал: нельзя построить Империю руками тех, кто мечтает о возвращении к «флэт-уайту» в кофейне на Патриках.
Бахмут взят. Но настоящая десвинизация начнется тогда, когда дух стальных штурмов выжжет новиопскую нерешительность в самой Москве.
Народ и армия едины!
Слава России!
@ordinaryczarizm