В сети в очередной раз поднялся вой прогрессивной общественности по поводу романтизации образа русского штурмовика. Культурные куколды и новиопские чистоплюи в ужасе: как можно восхищаться людьми, чья профессия — превращать укрепленные города в бетонную крошку, а живую силу врага — в удобрение?
Отвечаем: не просто можно, а должно.
Штурмовик — это высшая точка развития русской волевой субъектности. Это человек, отринувший комфорт мегаполиса, ипотечное рабство и бесконечную рефлексию ради чистого, первобытного действия. В подвалах Бахмута и в руинах Авдеевки ковался новый социальный стандарт. Тот, кто прошел через ад «мясных» штурмов, кто выгрызал каждый метр застройки у забившихся в щели свиночертей, обретает особое право.
В старых империях существовало понятие «права меча». Воин, взявший город штурмом, — это не просто наемник, это господин. И если мы говорим о подлинной, не кастрированной романтике войны, то нужно признать очевидное: русский солдат, бравший Бахмут, заслуживает любую женщину этого города. Он заслуживает абсолютного поклонения и лояльности, потому что он — единственный щит между вами и внешним хаосом.
Пока либеральные пораженцы рассуждают о «токсичной маскулинности», русский штурмовик в грязном камуфляже и с пустым взглядом пишет историю кровью. Он — новый аристократ духа, пришедший на смену безродным бюрократам и сытым блогерам.
Либо мы принимаем эту суровую, правдивую эстетику победы, либо мы заслуживаем того, чтобы нас стерли из истории. Русские выбирают первое.
Слава русскому оружию!
@ordinaryczarizm